Новогодний бал

До нового, 1978 года оставалось 5 дней. Мы толпой, человек 25, ввалились в аэропортовскую столовую. Подкрепиться. После аэропорта кончалась цивилизация и начиналась сопка Мария с затяжным, в несколько километров, подъемом. Занесенным после только закончившейся пурги толстым - толстым слоем снега. Пурга эта собрала вместе машин 10. Обычно мы ходили по одному, по двое. А теперь собралась колонна, у каждого в кабине объявилось по пассажиру, из - за пурги застрявшему в Анадыре и мечтающему попасть домой к Новому Году.
-Ребята, вы в тундру? - спросили проходящие мужики в аэрофлотовской форме. По внешнему виду наших машин догадаться о маршруте было нетрудно. Каждый водитель имеет трос, но у нас, тундровых, трос уже зацеплен за фаркоп и готов к употреблению, а из-за запасных бочек с горючим, прикрепленным с двух сторон кузова над баками, торчат отполированные лом и лопата.
- Да, вот прокатиться решили.
- И далеко?
- Нет, километров двести.
- Не совались бы вы сегодня. Мы только от синоптиков. Идет очень мощный циклон, часов через шесть будет здесь.
Поблагодарили мужиков, закурили и стали держать совет.
- Да хрен с ним, с циклоном, если синоптики сказали ‘циклон’, будет хорошая погода, пурга только кончилась, все будет нормально - заявил зам. директора, арендовавший в Северсмешторге гусеничный вездеход и набивший его апельсинами и прочим фруктом, который не удавалось вырастить на Чукотке.- Мы пойдем первыми, колею пробьем, до Быстрого быстро долетим.
Нам с Сеней нужно было не на Быстрый, а много дальше - на Холодный. Сеня наливником вез солярку для ДЭС, я водку, Беломор и прочую закусь для праздничной встречи Нового Года аборигенами Холодного. Оставить Холодный без солярки, водки и Беломора...да, хрен с ним, с циклоном. Надо ехать.
И мы поехали.
Подъем на Марию, по перепаду высот и протяженности, напоминает подъем от Алушты на Ангарский перевал в сторону Симферополя, только попрямей и кипарисы не растут. Мы с Сеней шли замыкающими, после Быстрого еще напашемся. На середине подъема Сеня неудачно влез в яму, вырытую кем-то из впереди идущих, намотал на кардан приличный кусок трубок из магистрали подкачки шин и лег на мосты. Пришлось рыть траншею в снегу под машиной, из кусков медных трубок и шлангов восстанавливать систему. Без регулируемого давления шин в тундре делать нечего.
Метрах в двухстах впереди тоже кто-то боролся с энтропией. Пока мы возились с трубками и шлангами, наши пассажирки задремали - у меня ехала жена механика с Холодного, у Сени тоже чья-то жена, но уже беременная. Тут от стоящей впереди машины пришел водила со своим пассажиром, Саней, спросил, есть ли у нас запасной генератор. Дали генератор, водила ушел, Саня остался. Тот мужик, с генератором, вез не водку...
Когда мы, наконец, уже в сумерках, вылезли из-под машины, перевал был пуст. А когда мы через час поднялись на него, то поняли, что синоптики в этот раз, пожалуй, не ошиблись. Метров 25 в секунду на перевале уже было. Дальше, после перевала, дорога не заснежена, вниз идет не круто, но профиль классический. Слева стена, справа обрыв метров на 300. Развернуться там проблематично. И идет по восточному склону, на который и обрушиваются тихоокеанские циклоны, слегка размявшиеся над Японией и Сахалином.
Решили перекусить, за это время и определимся. И правильно сделали, потому что через полчаса мы, с трудом развернувшись, отползли назад, прикрывшись перевалом, потому что было уже метров под 40 в секунду. Поставили машины рядышком, мордой к ветру. Сеня оставил свою так некстати беременную пассажирку на попечение приблудившегося Сани, а сам перебрался ко мне. Можно отдыхать. За стенкой кабины сто тысяч ведьм водили хоровод. Потом мы узнали - ветер был 55 метров.
У меня, кроме двух паяльных ламп, без которых в тундре жизнь сокращается непропорционально прожитому времени, был примус ‘Турист’. Пустяковая, вроде, вещь. Но откидываешь бардачек, ставишь на него примус - и вот кому кофе, кому чай? Но куда девать отработанный чай из организма? Когда пургуешь один, приоткрываешь дверь кабины - и нет проблем, для того радиаторами против ветра и становимся. А тут дама... А вылезать сухим из машины, и через минуту возвращаться с запрессованным в одежду снегом...Но не отказывать же себе в удовольствии попить чайку, ведя неторопливую беседу о чем-нибудь прекрасном, например, о преимуществах карбюратора К-84 перед К-82 и проблемами накопления и слива конденсата из неутепленных ресиверов.
Наша дама первое время стойко отказывалась от чая, но, в конце концов, даже и без чая, физиологическая проблема заслонила собой всю прелесть от пребывания в теплой компании. Мы вытряхнули болгарские маринованные огурцы из литровой банки, Вручили банку нашей даме, а сами вышли подышать. Затем мы, постучав в кабину, вылили из банки содержимое. Махнув на все рукой и глядя на мир, съежившийся до размеров ЗИЛовской кабины, посветлевшими глазами, дама попросила чаю.
Через три дня пурга закончилась. Доехав за день до Быстрого и оставив там пассажиров, у которых возникла вдруг аллергия на ЗИЛовскую кабину, мы стали пробиваться в сторону Холодного. Туманный рассвет 31 декабря застал нас километрах в пятнадцати от него. Впереди виднелись брошенные тракторные сани. Лежал ровный многометровый слой снега. Я шел впереди, пробивая колею, Сеня, у которого груз потяжелей, держался метрах в двадцати позади. Пробивание колеи в таком снегу - это почти по Ленински, метр вперед, два метра назад. Скорость - один километр в час. Время от времени Сеня садился, приходится цеплять его тросом и вытаскивать. В конце - концов трос решили на снимать, Сеня подсядет, я чуть поддерну. Пришел Сеня и принес свои кассеты - давай меняться, я это больше слушать не могу. Ушел. Через час идет с пустыми руками. Не дал ему и рот открыть.
- Сеня, на двух машинах выехали, на двух и приедем. Молча повернулся и ушел. День заканчивался. Позади виднелись утренние сани. Оставался плавный подъем на сопочку ‘Пупок’, километров пять, потом километра три спуск и вот он, Холодный. Но не успеваем, не успеваем.
В одиннадцатом часу вечера, когда уже было ясно, что до полночи мы никак не успеем, со стороны Холодного показался свет фар. В праздничном костюме из подошедшего трактора выпрыгнул Боря, мой давний кореш.
- Увидел свет из-за ‘Пупка’, нутром почуял - ты пробиваешься! Водки в поселке - ноль!
За 20 минут до полночи мы прибыли к месту проведения Новогоднего Бала. Водку продавщица раздала прямо с машины.
Мы добрели до ближайшего балка, хозяев дома не было, они уже где-то закусывали. Я засунул в поддувало печки, в топке которой вместо угля лежала включенная киловаттная лампа, бутылку спирта, которую в машине никак оставлять нельзя, и мы повалились спать. В пять утра я вышел на улицу. С востока опять поднимался ветерок. Растолкал Сеню и, пока не замело с таким трудом пробитую колею, мы отбыли, не попрощавшись и забыв спирт в поддувале.
Обратно мы добрались меньше, чем за сутки. Пурга началась плавно, давая нам добраться до дома, но потом дула недели две.
Когда я опять приехал на Холодный и зашел в балок, где мы ночевали, то открыв поддувало, вытащил из него горлышко расколотой бутылки. Ребята, живущие там, очень расстроились.
- Так вот, что это было! А тут ДЭСка сдохла, мы киловаттку вытащили и печку растопили. Сидим, в карты играем, и вдруг кааак жахнет - и пол синим пламенем загорелся. И тут же потух. Мы думали, коллективный Кондрат пришел... Елки-палки, бутылка спирта на наших глазах сгорела!
Ну чем лечить такую душевную травму? - Правильно! Пошел в машину, достал новенькую бутылку спирта, отдал пацанам. Не горюйте. Это был новогодний фейерверк!

Любовь к морю у офицера воспитывается созданием ему невыносимых условий жизни на суше.

Недавно разговаривал с ветераном Второй Мировой. Воевал он в составе моего батальона в Италии. Италию от союзников защищали части гитлеровских ВДВ - German Goering Parachute division. Всю войну прошел мужик, и отделался только легким ранением. До сих пор выпить не дурак, и шутит постоянно. Этакий Юрий Никулин.
Где-то в 50-60-х годах работал он на дилершипе Крайслера. И надо ему было по делам заехать на дилершип Фольксвагена. Заехал, оформил заказ, сидит, ждет. Разговорился с тамошним представителем компании. То-да-се, в разговоре выясняется, что мужичок тот - немец.
И возраст у него примерно такой же.
-Знаем мы вас, "немцев", все равно же вы все тут из Австрии!
-Да нет, я самый настоящий немец, из Германии...
-Слушай, а в армии ты там не служил, случайно?!
-Да, пришлось...
-Так, небось, и воевал?
-Да уж, повоевал...
-А в каких войсках, если не секрет?
-Хех...В парашютно-десантной дивизии имени Германа Геринга...

С тех пор они - лучшие друзья. Вспоминают, байки, истории рассказывают. И неважно, что по разные стороны линии фронта были...Вот так-то.

Александр Покровский. "Расстрелять". Это книга, которую я сегодня читал. И вычитал нижеприведенную историю. Так как я являюсь сотрудником спецслужбы, лично мне эта испория наиболее близка. Да и вообще, имхо, прелесть :)

Наконец пришло для вас время узнать, что всех химиков на флоте называют
"дустами". За что" позвольте спросить? Извольте: за то, что они травят
народ! Сидя на ПКЗ, я проводил с личным составом тренировку по включению в
ПДУ - в портативно-дыхательное устройство, предназначенное для экстренной
изоляции органов дыхания от отвратительного влияния внешней среды.
Первые ПДУ на флоте называли "противно-дышащим устройством" - за то,
что кислота пускового устройства ПДУ, которая должна была по идее
стимулировать регенеративное вещество этого средства спасения на выдачу
кислорода, иногда поступала сразу в глотку ожидающему этот кислород.
Я видел только одного человека, который продержался при этом более двух
секунд. Это был наш старший лейтенант Уточкин, оперуполномоченный особого
отдела.
Я его честно предупредил о том, что возможны сразу же после включения
некоторые осложнения и что проявления терпеливости в этом конкретном случае
с большим сомнением можно отнести к признакам воинской доблести.
- Жить захочешь - потерпишь! - сказал он мне.
Против этого я не нашелся чем возразить; он включился и показал мне
знаком, что все идет как по маслу. Когда все идет как по маслу, я обычно
запускаю секундомер и, вперясь в него, снимаю норматив.
Через пять минут я оторвался от секундомера, посмотрел на испытуемого и
заметил, что глаза у опера Уточкина чего-то лишились.
Прошло еще десять секунд, и Уточкин, чмокнув, откупорил рот. Изо рта у
него повалил белый дым.
- Ну его на хер, - сказал опер Уточкин, взяв завершением фразы верхнее
"си", - не могу больше!..

Декабрь 2003 года, Санкт-Петербург.

Сижу, значица, дома, в деградатор "Samsung" пялюсь. И тут без предисловий заверещал мобильник. "Кто-то ещё решил с прошедшим днём рождения меня поздравить", - подумалось. И ошибся, как оказалось.
Беру трубку:
- Аллё?
Мне в ответ изумлённый мужской голос:
- Оба-на, бля! А ты кто?
Хм-м. Воспитание, однако. В тон ему отвечаю:
- А ты кто?
- Кончай выёгиваться, блин! Я тебя серьёзно спрашиваю, по-эл: ты кто?
- Знаете ли, уважаемый, давайте всё же перейдём на спокойный тон. Не я вам звоню, а вы мне. Поэтому, если хотите со мной разговаривать, то представьтесь первым и объясниет, зачем вы мне позвонили.
- Это я-то тебе звоню? Не, ну ты оборзел, пацан, ваще... Я на свой мобильник звоню.
- Это как так? - не врубился я.
- Жена поехала к маме, навестить, ну я дал ей с собой свою трубу, её труба накрылась, батарейка села. Теперь решил позвонить, спросить, когда вернётся, а мне вдруг мужской голос отвечает, да ещё и борзо так. Ну и что я должен подумать?
Я начал содрогаться в конвульсиях смеха.
- Вы ошиблись. Или не так номер набрали, или соединили нас неправильно. Уверяю вас, я говорю со своего мобильника. Я его не украл у вашей жены и её нет здесь рядом.
Гулкий ржач из мобильника. Потом он отдышался и сказал:
- Ну извини братан, чес-слово, не хотел обидеть. Не со зла я...